В предыдущей публикации мы рассказали о том, какую помощь оказывали пострадавшим в результате аварии на Чернобыльской атомной электростанции организации и граждане города Спасска-Дальнего и Спасского района. Информация взята из выпусков газеты «Маяк коммунизма» за май-июль 1986 года.
Отметим, что непосредственно об аварии, об обстановке в зоне отчуждения, о впечатлениях участников ликвидации статей за указанный период было. За одним исключением.
В № 88 за вторник, 3 июня 1986 года, на третьей странице было опубликовано интервью, полный текст которого мы и приводим ниже.
«Я БЫЛ В ЧЕРНОБЫЛЕ»
«Чернобыль» – это слово сейчас знакомо каждому. Это наша боль и гордость. Боль – потому, что знаем, как велики горе и страдания попавших в беду. Гордость – оттого, что здесь опять проявились лучшие качества советских людей: бескорыстие, самоотверженность и героизм.
С одним из тех, кто был там, в Чернобыле, в самые трудные для него дни, – сотрудником ЛТП-1 Владимиром Николаевичем ПОРВА встретился наш внештатный корреспондент.
- Я в это время находился на высших курсах повышения квалификации руководящих работников МВД СССР в Киеве.
...Через несколько часов после аварии на Чернобыльской АЭС нас, слушателей, подняли по тревоге. Руководитель, не скрывая серьёзности создавшегося положения, кратко дорожил обстановку:
- Люди нуждаются в помощи! Поедут только добровольцы.
Шаг вперёд сделал весь курс. Были сборы недолги, и вот на семи автобусах мы подъезжаем к Чернобылю. Город жил своей размеренной жизнью. (Примечание архивного отдела: несмотря на своё название, Чернобыльская атомная электростанция располагалась в непосредственной близости от города Припять (в трёх километрах), а город Чернобыль, о котором, очевидно, идёт речь в интервью – в двенадцати километрах). Работали предприятия и организации, магазины и кинотеатры. Светило яркое весеннее солнце, сады были в бело-розовой кипени яблонь и каштанов. На полях велись сельхозработы. И только шуршание шин бронетранспортёров, милицейские посты и белые халаты работников служб защиты напоминали, что АЭС с её разрушенным четвёртым реактором рядом. Разместили нас в здании школы, т.к. занятия были отменены. На инструктаже сообщили: в результате скопления паров водорода произошёл взрыв с частичным разрушением реактора и выбросом радиоактивных веществ в атмосферу. У всех было одно желание: как можно быстрее включиться в работу.
Наша группа была брошена на разгрузку смеси песка и свинца. Грузили в купола списанных парашютов, а затем их цепляли к вертолётам, которые сплошной вереницей отбуксировали их в район АЭС и сбрасывали на поверхность реактора, создавая защитную «шубу». Работы велись весь световой день. Два наиболее отличившихся слушателя были награждены именными часами.
Часть наших товарищей на бронетранспортёрах круглосуточно патрулировала по городу атомщиков Припяти. Патрулировали группами по десять человек, которые менялись каждые четыре часа.
Первомай все свободные от вахт и дежурств встретили торжественно. Выступления на митинге были кратки и лаконичны. Во всех звучало одно: «Чернобыль! Знай, мы с тобой. Твоя боль – наша боль. Несмотря ни на что, выстоим и победим!». И опять – за работу. До пота и ломоты в суставах. Тон задавали коммунисты и комсомольцы.
После принятия правительственной комиссией решения об эвакуации населения стала поступать техника: автобусы для жителей, краны, фургоны для перевозки крупного рогатого скота и даже понтоны для наведения мостов через реку Припять. Рука об руку трудились гражданское население, работники внутренних дел, воины. Работы велись чётко, организованно под руководством партийно-советских органов. Нас разбили по группам, определили деревни, где будем осуществлять эвакуацию. Я попал в деревню Полесье, – небольшую, дворов 120-150, всю утопающую в садах. Об эвакуации жителей предупредили заранее. Никакой суматохи и паники. Люди брали самое необходимое и рассаживались по автобусам.
Собрав всех, единой колонной со скоростью 20-30 километров в час направились в пункт дезактивации, где каждый тщательно мылся в душе с последующей сменой белья. Так работали до 5 мая, после чего нас сменили сотрудники Житомирской милиции. 5 мая наша группа прибыла на пункт дезактивации. Дозиметрами у каждого измеряли наличие радиации. Затем обильный душ, вновь замер радиации и переодевание. Делалось это, чтобы обезопасить людей от проникновения радиации. И здесь все были равны, несмотря на чины и ранги. Я видел, как рядом лежали рубашка с лейтенантскими погонами и бриджи с генеральскими лампасами.
При выезде за 30-километровую зону на КПП проводились контрольные проверки и выдавались пропуска.
В Киев прибыли глубокой ночью. Всех заставили принять душ, затем – сытный ужин (или завтрак?) и сон.
6 мая слушателей собрали в актовом зале. Начальник курсов поблагодарил всех за проявленную выдержку, самообладание при оказании помощи, отметил чёткие действия в поддержании общественного порядка.
После этого ещё раз прошли тщательное медицинское обследование, переоделись в новенькую, с иголочку, форму и приступили к учёбе, – так закончил свой рассказ Владимир.
Я смотрю на его спокойное, худощавое лицо, на открытую, подкупающую улыбку. Пытаюсь найти в нём что-нибудь внешне героическое. И не вижу: простой русский парень, каких у нас миллионы. И вопрос родился сам собой:
- Володя, а страшно было? Только честно: ведь рядом с тобой витала смерть (это не секрет), ты видел её следы.
Он внимательно посмотрел на меня, и складки у рта сделались вдруг строже и чётче.
- Страха, как такового, не было. Были опасения: «А вдруг?». Ведь это же радиация, с нею шутки плохи, а у меня две дочки – Настенька и Лена, которые любят и ждут папу. Но опасения рассеивала вера в наши приборы, которые нас надёжно предохраняли, в силу медицины и средства защиты. И что ещё хотел я сказать. В Чернобыле воочию, а не по книгам и фильмам, увидел, что может сделать атом, пусть даже мирный, но вышедший из повиновения человеку. И мне ещё ближе и понятнее стала озабоченность руководителей КПСС и нашего государства милитаристским курсом США и их союзников по НАТО. Атом в военных целях – это конце цивилизации. В этом надо отдавать себе отчёт.
Г. ЕГОРОВ